Generals always fight the last war

Так же и мы — готовим детей к жизни в мире, которого уже нет. Всё вокруг стремительно меняется. Дипломы универов уже не гарантируют работу — безработица недавних выпускников вузов в США (22-27 лет) в первом квартале 2026 года составила 5,7% против 4,3% в среднем по стране, хотя десятилетиями была ниже, а около 41% работают там, где диплом не нужен (NY Fed). Заранее распланированные карьерные траектории не работают, выбранные профессии к концу курса обучения могут исчезнуть с рынка.
Впереди полная неопределённость — как к ней подготовить ребёнка?


И уж простите мне мой пафос, но с некоторых пор вопросы образования и подготовки будущих поколений к жизни я считаю самым важным, что только может быть. Слишком много косяков было в учёбе моих детей, к которым я оказался не готов.


На днях наткнулся на интервью Демиса Хассабиса, главы Google DeepMind и нобелевского лауреата.

В принципе он уже давно об этом говорит на всех площадках: класс надо перевернуть, а лекции оцифровать в исполнении лучших преподавателей — «суперзвёзд». Зубрёжку вынести из класса домой, к персональному ИИ, который подстроится под темп каждого ребёнка, а в классе оставить то, чего машина не даст: проекты, команду, суждение, умение договариваться с людьми. Потому что единая программа для всех не работает: учитель ориентируется на среднего, а отстающим и опережающим остаётся только пожелать удачи.


В его идеях есть аспекты, с которыми я согласен полностью, но есть и такие, с которыми я в корне не согласен. Так что подписаться под каждым словом его концепции я не смогу, но в целом, как отправная точка, это, наверное, лучшее из того, что мне доводилось видеть и слышать.


Про суперзвёзд я с ним согласен. Хассабис рассказывает, что каждый из его друзей-учителей сам готовит слайды по одному и тому же курсу математики. Зачем? Пусть лучший лектор прочитает этот курс один раз, а остальные займутся детьми. С точки зрения бизнес-подхода это нонсенс: тысячи людей параллельно производят одно и то же действие, и большинство делает его хуже, чем отдельные выдающиеся единицы.


А вот чтобы школьники слушали эти лекции дома, в одиночку — таки нет. Ирония в том, что Хассабис сам говорит об этом в том же интервью, буквально за минуту до своего предложения: его дети с помощью ИИ почти списывают домашку и это ведёт к дефициту навыков. А потом он отправляет зубрёжку домой, к тому же ИИ. Венди Холл, которая сидела рядом с ним на сцене, тут же возразила: делать это дома не обязательно, и у многих детей дома просто нет для этого условий. Я бы добавил своё: подростки с железной самодисциплиной — исключение, как правило, большинство найдёт тысячу причин для того, чтобы не заниматься в полную силу или не заниматься вообще.


И ещё одна его фраза: учителям такая модель понравится. Каким учителям? В его перевёрнутом классе учитель больше не читает лекцию. Он ведёт проекты, разруливает споры, замечает, кто потерялся, и вытаскивает его обратно. Это работа на порядок сложнее, чем пересказывать параграф у доски. А если честно, большинство учителей, которых я встречал, не справлялись даже с параграфом.


Так кто будет стоять в этом классе?


Мои учителя (лирическое отступление)


Я учился в советской районной школе. Из всех учителей помню троих. Остальные были прохожими с дипломами педа: отрабатывали зарплату и попутно убивали любые ростки тяги к знаниям. А эти трое — нет. И чем больше я о них думаю, тем отчётливее понимаю: они делали то, о чём говорит Хассабис, сорок пять лет назад. Без всякого ИИ.


Историк. Как он вообще попал в советскую школу, не понимаю до сих пор. Ни одного его урока с объяснением материала я не помню. Зато через сорок пять лет помню семинары. Класс делился на четыре команды, каждая готовила доклад. Потом надо было отбиться от вопросов соперников, а когда выступают они, завалить их своими. Включались все, даже двоечники: победившая команда гарантировала им хотя бы одну пятёрку в журнале.

Как-то я спорил с ним о судьбе Спартака. Он не сразу врубился, что я оперирую не учебником, а романом Джованьоли. А когда понял, очень бережно объяснил, что в романе есть место выдумке, а в жизни всё было не так романтично и красиво. Сегодня я бы назвал это первым уроком работы с ИИ: отличать красивую правдоподобную историю от того, что было на самом деле. Сколько жалоб вы слышали на то, что чатботы галлюцинируют и, попросту говоря, врут. А как понять, что именно сейчас это и происходит? Для этого как раз и нужны знания — и для того, чтобы задать правильный вопрос и для того, чтобы перепроверить полученный ответ. Дэниел Уиллингем так и говорит: критическому мышлению нельзя научить в отрыве от предмета.

Литераторша. Появилась у нас в пятом классе, приехала из Праги, где преподавала детям дипработников. Её интересовало не то, что сказал Белинский или Чернышевский, а то, что думаем мы сами. По тем временам чистое вольнодумство, но у неё, видимо, была серьёзная крыша: муж-дипломат.

Как-то на уроке по «Тарасу Бульбе» моя одноклассница стала спорить с официальной трактовкой. Сын полюбил полячку и выбрал её, а не Родину. И как отец мог убить собственного сына? Мне, воспитанному советской пропагандой, такое в голову прийти не могло. Учительница должна была отстаивать линию партии, но спор не задавила. Дала ему случиться.

Я в тот день не сказал ни слова. Сидел оглушённый: оказывается, не всё, чему тебя учат, надо принимать на веру. Оказывается, у медали есть другая сторона. Столько лет прошло, а тот урок я помню чуть ли не поминутно.

Химичка. Тоже не от мира сего. Рассказывала нам про психологию, которая тогда вовсе не была общедоступным знанием. Не знаю, заинтересовало ли это кого-то ещё в классе, но я подсел. И вызубрил химию назубок, лишь бы ей было приятно приходить в наш класс и тратить немного времени на то, что к химии не относится. В седьмом классе стал чемпионом городской олимпиады по неорганике.

Сегодня я с трудом объясню, что такое валентность. Химию я благополучно забыл. А психология осталась со мной на всю жизнь.

Никого из троих я не помню, как учителя, который хорошо объяснял. Вообще. Историк устраивал захватывающие соревнования. Литераторша давала нам высказаться и слушала наши мысли, а не пересказы давно умерших критиков. Химичка показала нам себя живым человеком с интересами за пределами программы, и мне захотелось быть рядом. Профильный предмет у всех троих был фундаментом или платой за вход. А осталось у меня другое: умение спорить, сомневаться и интересоваться.

<<лирическое отступление off>>

Хассабис говорит, что суждению в сегодняшней школе не учат. Меня учили. В советской районной школе, сорок пять лет назад. Только у меня это было исключением, а не системой. Все трое в эту систему не вписывались и выживали вопреки ей, а не благодаря. И самая большая проблема заключается в том, что совка давно нет, а такие учителя по-прежнему редкость.

Из истории моих учителей легко сделать вывод, что объяснения не нужны. Нет. Совсем отказаться от объяснений нельзя, и тут меня никто не переубедит, потому что я проверил на себе. До шестого класса у меня не было проблем с математикой, одни пятёрки. В шестом загулял, много пропустил, а как раз началась алгебра. Дыра так и не закрылась, и на неё легло всё остальное. У моих детей та же история: провал в какой-то момент, и дальше уже не понимаешь следующее. Класс идёт по календарю, а не по тому, кто что понял. Заметить такую дыру у каждого из нескольких десятков детей учитель физически не может. А машина может.

Ещё в 1984 году американский психолог Бенджамин Блум описал, как это лечится: не пускать ученика к следующей теме, пока он не освоил предыдущую. Одно это поднимало средний результат класса заметно выше обычного, а с личным репетитором ученик обгонял 98% сверстников. Позже выяснилось, что Блум эффект сильно преувеличил: репетитор даёт не чудо, а просто очень хороший результат. Зато компьютерная программа, которая ведёт ученика по шагам решения, справляется почти так же, как живой репетитор. Но в моём шестом классе было 45 учеников и никому не было дела до того, что я усвоил, а что нет. Не остался на второй год и хорошо!

Я недоволен грузинскими частными школами, но в муниципальных-то вообще ад. При этом я знаю детей, которые закончили обычные районные школы, блестяще сдали госэкзамены и поступили со стипендиями в престижные университеты. О чём в этих историях не говорят? Эти дети провели с репетиторами больше часов, чем в классе. А некоторые числились в школе номинально и приходили только на контрольные.

Кстати, это не моё личное наблюдение, это, оказывается, давно изучено. По данным UNICEF, с репетитором занимается каждый пятый грузинский школьник, и ещё столько же хотели бы, но в 87% случаев семье это просто не по карману. А в более старом исследовании EPPM 2011 года около 69% школьных учителей сами подрабатывали репетиторами.

Только меня это напрягает? Мы говорим об одних и тех же людях. В классе бубнят себе под нос, а вечером за деньги объясняют один на один. И, видимо, неплохо, раз за них платят. Всё легко объяснимо: школа платит за часы, а рынок за результат. Учитель вкладывает силы туда, где за них платят. Я бы на его месте делал то же самое.

Получается, модель Хассабиса в Грузии давно работает. Школа даёт аттестат, контрольные и одноклассников, а учат ребёнка снаружи, индивидуально. Только платит за это семья. И поэтому главную пользу от ИИ я вижу не в том, чтобы «перевернуть класс». Она в том, чтобы репетитор был и у любого ребёнка, даже у того чьи родители его не тянут.

Как я это вижу (уже без лирики)

Учитель не должен учить в прямом смысле слова. Он должен помогать ученику учиться. Быть ментором. А для этого с него нужно снять всё, что только можно автоматизировать.

Лекцию читает суперзвезда на экране, лучший лектор, какого удалось найти. Но не дома, а в классе, при учителе. У учителя кнопка паузы: видит, что кто-то не понял или сомневается, останавливает запись и включается живым человеком. Потом разруливает обсуждение.

Проекты очень важны, но взяться за проект, не имея общего понимания темы, нельзя. Мой историк это понимал: семинары работали, потому что до них были уроки. Проект — это место, где знание применяют, а не место, где его впервые получают. Тут я с Хассабисом расхожусь: у него в классе только проекты. Хотя сам он в том же интервью говорит, что программисты, которые понимают глубокую техническую основу, будут пользоваться ИИ в десять раз эффективнее тех, кто этой основы не знает. Но почему только программисты? Это в принципе так устроено. Наши мозги так устроены. Тут мне в помощь Свеллер, Киршнер и Кларк с их статьей «Why Minimal Guidance During Instruction Does Not Work».

Отстающим помогают те, кто уже разобрался. Дети объясняют друг другу непонятное лучше учителя. Не все подряд, а те, кто сам понял. У гарвардского физика Эрика Мазура на этом целый метод построен. Он полчаса не мог объяснить студентам концепцию, а они, поговорив между собой, разобрались за пару минут. Учёные называют это проклятием знания: эксперт забывает, каково было не понимать. И это главная причина того, что я никогда не был хорошим учителем — меня всегда бесило то, что кто-то может не знать того, что я уже знаю. Прошу прощения у всех студентов Озургетского клуба молодых учёных, в котором я 30 лет назад преподавал компьютерную грамотность. Я не злой был, просто педагог из меня никудышный.

Так вот, вернёмся к нашему ИИ. Он проверяет задания и сразу показывает ошибки. А учитель следит, чтобы над ними поработали. Работу над ошибками понимали даже в советской школе. У моей дочки плохая оценка за тест двухнедельной давности, и она до сих пор не знает, где ошиблась. Две недели. Это уже не задержка обратной связи, это её отсутствие.

А ещё есть исследование Хамсы Бастани с коллегами из Уортона, в котором почти тысяче турецких старшеклассников дали ChatGPT для подготовки по математике. Обычно все дочитывают только до места, где «ChatGPT вредит, а не учит». Но для меня показательна третья группа, с ИИ-тьютором, которому запретили давать готовые ответы. На экзамене она написала не хуже контрольной группы, которая занималась по учебнику. То есть правильно настроенный ИИ как минимум не вредит. А если он не хуже учебника, но при этом сам проверяет и подсказывает, у учителя освобождаются руки.
Оценки остаются. Модная идея их отменить, потому что детей нельзя сравнивать друг с другом, мне не нравится совершенно. Ребёнка мы оцениваем по его прогрессу, это правда, но сама шкала уровня знаний строится на сравнении — либо со средним, либо с идеалом. От этого не уйти. К тому же мы живём в реальном мире. В школе я могу приучить ребёнка к тому, что он весь такой уникальный и несравненный, а потом он придёт устраиваться на работу. Попадётся работодатель вроде меня — сразу даст от ворот поворот: мне нужны целеустремлённые и упорные сотрудники, а не их богатый внутренний мир.

Но оценки не должны подменять работу над ошибками! Израильский психолог Рут Батлер ещё в 1988 году показала: если вернуть работу с оценкой и комментарием, комментарий перестаёт работать, результат такой же, как от одной оценки. Поэтому сначала разбор и только потом цифра. Я в принципе вижу это разделенными процессами. На уроках и в домашках оценки не нужны — только разборы. Но периодически надо проводить тесты или что-то вроде экзаменов, чтобы ученик понимал своё положение на карте знаний. У него должен быть ориентир, и я пока не вижу, чем можно заменить оценивание.

Ещё один интересный факт из моей биографии. Когда я проходил курс гейм-дизайна, моя дочка училась в первом классе, и я сварганил небольшую игрушку, в которой детишки для прохождения уровней должны были выполнять разные задания, похожие на задачки из их учебников. Оценок они там не получали, надо было просто пройти уровень. Но сама игра эти оценки выставляла, и доступ к ним был только у учителя, чтобы он понимал, кто из детей с чем справляется легко, а где нужна помощь. До учителя игра так и не дошла. Курс я проходил как нарратор, учился делать интересно, а увлёкся тем, как сделать полезно, и про интересно благополучно забыл.

Я думаю, что учителя могут разделить работу с машиной. Машине — всё, что можно автоматизировать: проверить, сравнить, отследить, кто где отстал. А учитель остаётся живым человеком, с которым у ученика личный контакт.
Американские учителя, которые пользуются ИИ каждую неделю, считают, что экономят около шести часов в неделю. За учебный год набегает недель шесть. [Gallup, 2025] Сколько из этого правда, вопрос открытый. Программисты в одном эксперименте были уверены, что ИИ ускорил их на пятую часть, а на деле работали медленнее. [METR, 2025] Но мне здесь важнее само ощущение: учитель, которому стало легче, реже уходит.

Вопрос, как обычно, в том, кто эти часы заберёт.

В школе, где перевешивает бизнес, их первым увидит финансовый директор и превратит в лишний класс на того же учителя. Я видел, как это бывает. Школа, основанная фанатами хорошего образования, была прекрасной, пока была маленькой. Потом выросла, построила огромное здание, а инвестиции надо отбивать. Индивидуальный подход утонул в потоке. Администрирование навесили на успешных преподавателей, которые администрировать не умеют, и в итоге повалилось всё, в том числе и учёба. Обратный перекос тоже видел: школы с идеальными зданиями, маркетингом и бизнес-процессами, а преподавание провалено. Стороны разные, проблема одна: перекос в ту сторону, которая сильнее у основателей.

Будь у меня частная школа, я бы отдал эти часы учителю. Подарил бы. На бумаге я бы терял часы, а значит доход. Но на мой взгляд отдохнувший и счастливый учитель на уменьшенной нагрузке принесёт больше, чем выжатый досуха в погоне за валом. Тут всё взаимосвязано: учитель видит, что за ту же зарплату нагрузка меньше, качество и количество внимания, уделяемого одному ученику, выше. Как следствие, и результаты учеников будут расти. С одной стороны, на рынке труда получаешь доступ к лучшим кадрам, с другой — престиж и качество обучения позволяют брать плату выше. Только это должно быть зашито в устройство школы, а не держаться на добрых намерениях основателя. Добрые намерения заканчиваются вместе с первым кредитом.

Другая сторона, не менее важная — родители. Они ведь платят за то, что видят, а видят они не всегда то, что есть на самом деле. С ними тоже придётся работать. Но статья получается и так слишком большая, к этой теме стоит вернуться отдельно.

<<уже без лирики off>>

В конце интервью Хассабис говорит, что уже рассказал, как переделал бы школу, но у него на это нет времени, а кто-то этим заняться должен. И предполагает, что первыми решатся не британцы, а небольшие страны вроде Сингапура или ОАЭ. Грузия тоже небольшая. Честно говоря, я уже несколько лет как серьёзно раздумываю, не пора ли мне поменять сферу приложения своих навыков.

Было бы интересно запустить в какой-нибудь действующей школе что-то новое, класса так с пятого, где заканчивается начальная школа и случаются самые частые провалы. Например, иметь два параллельных класса, один с традиционной программой, другой с новой, чтобы в реальном времени отслеживать метрики. Сомневаюсь, что получится в муниципальной, наверное, на старте имеет смысл рассматривать только частные школы. У частной школы есть деньги на эксперимент и свобода его поставить, а родители, которые её выбрали, уже готовы к новому. А то, что сработает, уже можно нести туда, где родители репетиторов не тянут. Не всё: конкурировать за лучших учителей муниципальная школа не может, и ментор в каждом классе — это вопрос к государству, а не ко мне. Но запись лучшего лектора и ИИ, который ловит пробелы, от зарплаты учителя не зависят. Частная школа поднимает потолок, муниципальной достаётся пол. Зато поднять пол будет дешевле, когда кто-то уже обкатает технологию: первопроходец всегда платит за всех, а повторять за ним дёшево.

Метрики важны. Понимать, получается или нет, надо не по ощущениям, а по цифрам.

Одна из главных метрик для меня — понимание прочитанного. В PISA его меряют давно. Важно не ограничиваться «прочитал и пересказал»: найти в тексте нужное, понять его, оценить, отличить достоверное от сомнительного. Если ты понимаешь прочитанное, значит, сможешь понять и увиденное, и услышанное: для восприятия картинки и звука мозг заточен от природы, а превращать текст в смысл — сложная привнесённая система. Умеешь воспринимать сложное — воспримешь и простое. В Грузии с этим плохо: по PISA 2025 года 61% пятнадцатилетних не дотягивают по чтению даже до базового уровня, и за десять лет стало хуже. Да, я в курсе, что по сравнению с 2022-м годом у нас чуть-чуть улучшилась ситуация, но она всё равно хуже, чем в 2015-м и с чтением (с пониманием прочитанного) вообще катастрофа.

Вторая — сколько часов репетиторов всё равно понадобилось. Если школа работает, репетиторов становится меньше. Только спрашивать надо не мнение, а факты: сколько часов на прошлой неделе и по какому предмету. И спрашивать не только родителей, но и детей. Родитель, который платит большие деньги, скорее преувеличит: «за что мы вам столько платим, если приходится доучивать дома?!»

И ещё две дополнительных, но важных, которые проверяют мою собственную модель: уходят ли учителя и сколько живёт ошибка, от написанной работы до разбора.

Какие именно тесты для этого брать, внутренние или внешние, я честно не знаю. Это специфика и технология, в которой я пока не разбираюсь, и для этого нужен человек, который разбирается. А вот метрики надо объявить заранее и не менять по ходу. Иначе через год обязательно найдётся та, которая выглядит хорошо.

Хассабис обосновывает свою модель тем, что AGI появится через несколько лет, по его оценке, с вероятностью пятьдесят на пятьдесят к 2030 году. То есть он тоже готовится к войне, только к той, которую сам предсказывает. Северные европейцы лет десять назад тоже были уверены, что готовят детей к будущему: планшеты, проекты, свобода выбирать. Получили падение в PISA, о причинах которого спорят до сих пор. Шведы возвращаются к бумажным учебникам. Финны говорят, что упорство — это навык, а я добавлю: не всякая свобода помогает учиться.

К чему мы готовим наших детей, я не знаю. И никто не знает, сколько бы уверенно ни говорил. Но кое-что я знаю точно, потому что проверил на себе. Новичку нужно объяснение. Пробел, который не закрыли вовремя, тянет за собой всё остальное. Ребёнок сам себя за уши не вытащит, ему нужна рамка. У меня вот до сих пор с математикой проблемы. А то, что остаётся на всю жизнь, даёт не предмет, а человек, который стоит рядом.

Это мои твёрдые точки. Всё остальное можно и нужно ломать.

А теперь вспомните своего лучшего учителя. А помните, что он объяснял?

Отмечено ,

Добавить комментарий